Фигуристу Петру Гуменнику устроили едва ли не идеальный генеральный прогон перед Олимпиадой, но судейская поддержка на турнире памяти Петра Грушмана получилась настолько щедрой, что итоговые 326,49 балла выглядят скорее как аванс, чем реальное отражение его текущего уровня.
На внутреннем старте, прошедшем параллельно с Чемпионатом четырех континентов, Гуменник решил не просто «катнуть программу», а проверить себя в условиях, максимально приближенных к олимпийским. Короткая программа удалась безоговорочно: 109,05 балла — рекордный результат для России в нынешних условиях судейства. Конкуренции ему, по сути, никто составить не мог, но задача Петра была не в этом: важно было отработать график, нагрузки и психологическое состояние.
Особенно ценным стал сам формат турнира. Между короткой и произвольной программами у Гуменника был один день отдыха — почти как на Олимпиаде, где пауза между прокатами будет даже длиннее. Тренерский штаб таким образом проверял, как организм и голова Петра реагируют на разрыв между стартами: насколько он способен сохранить концентрацию, тонус и прыжковую готовность после паузы.
В произвольной программе петербуржец подтвердил свою репутацию одного из самых рискованных и амбициозных фигуристов мира: он вновь вышел на лед с заявкой в пять четверных прыжков. Снимать элементы на разминке полностью не удалось, часть происходящего у борта осталась за кадром, но то, что было видно, впечатляло. Тройной аксель — уверенно, четверной риттбергер — четко, затем качественные попытки флипа, сальхова и лутца. Единственным звоночком стала «бабочка» на сальхове — превращение четверного в простой прыжок без вращения, что уже тогда намекало: запас прочности не бесконечен.
Сам прокат Гуменник начал с впечатляющего четверного флипа — элемент был не только чистым, но и щедро оцененным. Следом — четверной лутц. Здесь докатка получилась уже более нервной: на выезде фигуриста заметно качнуло. На международной арене подобные детали часто ведут к обозначению недокрута и урезанию надбавок, но в данном случае судьи словно закрыли глаза на сомнения по вращению и выписали щедрый GOE +3,45. Это и стало первым сигналом: протоколы будут предельно благосклонны к олимпийцу.
К середине программы стало видно, что энергия Петра подсела. Четверной риттбергер и четверной сальхов в прокате не выглядели такими же уверенными, как на разминке: выезды с них были неидеальными, с потерей скорости и небольшой борьбой за баланс. При взыскательном судействе можно было бы задавать вопросы и к чистоте приземления, и к полноте докрута. Но общий вектор оценивания уже был понятен: замечания сглажены, элементы принимаются «с доверием».
Финальная часть программы только усилила впечатление небольшого функционального спада. Вместо заявленного каскада 3–3 Петр исполнил более безопасный вариант 3–2. Со стороны это не выглядело как срыв или импровизация по необходимости — скорее как осознанный шаг в пользу стабильности. Однако с точки зрения максимального набора баллов это все-таки недобор, и при жесткой конкуренции на Играх подобные уступки могут дорого стоить.
После выступления Гуменник признался, что всерьез размышлял о включении четверного флипа в каскад с тройным акселем в произвольной программе. То есть фактически о создании комбинации, которая по сложности практически не имеет аналогов в мире. В итоге от этой идеи отказались, и прокат доказал, что решение было рациональным: то, что на разминке выглядит «железобетонно», в условиях полной программы начинает страдать из-за накопившейся усталости. Логичнее сначала выжать максимум из текущего набора, чем гнаться за экстремальным контентом, рискуя развалить прокат.
На фоне обсуждения прыжков несколько в тени осталась работа над компонентами. Видно, что Петр провел серьезную работу над дорожками шагов: в них стало больше эмоциональной наполненности, выразительной работы корпуса и рук. Нет бесконечных подкатов перед прыжками — хореографические элементы органично вплетены в канву программы. Одна из дорожек пока оценивается на третий уровень, но запас времени на усложнение и «накатку» до четвертого в распоряжении фигуриста еще есть. Вращения же уже сейчас держатся стабильно на четвертом уровне и служат надежной опорой для итогового балла.
Особенно порадовало возвращение фирменного жеста Гуменника — выразительного «выстрела» рукой после четверного сальхова в каскаде. Такие детали важны не только для зрителей, но и для судей: узнаваемый стиль, акценты, характерные движения усиливают запоминаемость образа и позволяют чуть лучше раскрыть музыкальную и драматургическую линию постановки. Это как подпись художника в углу картины — небольшой штрих, но именно он превращает набор элементов в цельное произведение.
И вот здесь мы подходим к главному вопросу: насколько честно финальные 326,49 балла отражают реальный уровень показанного проката? Формально — это второй результат в мире и абсолютный максимум в России. Фактически — протоколы выглядят как демонстративный жест поддержки: местная федерация показала, что верит в своего лидера, морально подстраховывая его перед главным стартом четырехлетия. По реакции Петра было заметно: даже он, похоже, немного удивился таким цифрам.
Важно понимать контекст. Внутренние турниры в олимпийский сезон часто превращаются не только в спортивное, но и в политическое событие. Высокие оценки, даже с учетом некоторой натяжки, — это сигнал и самому спортсмену, и соперникам по сборной: именно он рассматривается как основной ставочник в мужском одиночном катании. Но при этом в международных стартах те же элементы будут смотреть значительно строже, а щедрый запас по баллам моментально исчезнет.
С точки зрения подготовки к Играм решение Петра не упрощать контент и по-прежнему катать пять четверных — рискованная, но в чем-то необходимая стратегия. Олимпиада не прощает полумер: если спортсмен привык «подстраховываться» на внутренних стартах, шанс выдать максимум в решающий момент снижается. Но и постоянный выход на край своих физических возможностей чреват срывами и травмами. Сейчас тренерскому штабу предстоит тонкая работа: возможно, стоит перераспределить прыжки по программе, перенести тяжелые элементы чуть раньше, чтобы к концу сохранить больше энергии для каскадов и чистого исполнения.
Отдельного внимания заслуживает психологический аспект. Когда фигурист заранее видит, что любой его старт дома сопровождается завышенными баллами, легко попасть в ловушку самоуспокоенности. На бумаге он уже «второй в мире», но на льду международных турниров все придется доказывать заново, без привычной судейской подушки. С другой стороны, столь мощная поддержка может работать и как ресурс: Петр выходит на Олимпиаду не одиночкой, а фигуристом, за которым явно стоит доверие системы.
Сам прокат на турнире памяти Грушмана можно назвать «рабочим» — без провала, но и без того хрустального блеска, который нужен для олимпийского подиума. И в этом есть логика: на последнем старте перед Играми показывать идеальный максимум даже не обязательно. Гораздо важнее получить честную картину: где проседает выносливость, какие прыжки «сыплются» при усталости, хватает ли эмоциональной концентрации до последних секунд программы.
Сейчас Гуменник находится в уникальной точке карьеры. У него один из самых насыщенных и сложных прыжковых наборов в мире, заметный прогресс по компонентам и очевидный кредит доверия внутри страны. Но итоговая цена всех этих достижений станет понятна только тогда, когда он выйдет на лед Олимпиады — без щедрых оценок за имя, под взглядом международных арбитров, для которых важна не поддержка перед Игрой, а холодный разбор каждого элемента.
Турнир памяти Петра Грушмана показал сразу две вещи. Во‑первых, Гуменник готов бороться за самые высокие места и не собирается отступать от сложнейшего контента. Во‑вторых, внутреннее судейство уже сейчас играет на его стороне так сильно, что в протоколах местами исчезает ощущение объективности. Олимпиада, напротив, расставит все по местам: там 326,49 балла можно будет набрать только в том случае, если «рабочий» прокат превратится в тот самый звенящий, который не даст повода ни к одному вопросу ни у судей, ни у зрителей, ни у соперников.