Роднина о мифе «лучшего в мире» советского образования и пробелах в истории
Трехкратная олимпийская чемпионка в парном фигурном катании и ныне депутат Госдумы Ирина Роднина призналась, что не разделяет распространенное утверждение о «лучшем в мире» советском образовании. По ее словам, говорить о безусловном превосходстве системы, с которой не проводилось полноценного сравнения с зарубежными, — некорректно.
Она подчеркнула: в СССР действительно была сильная школа по ряду направлений, особенно по точным дисциплинам. Математика, физика, естественные науки давали серьезный фундамент, позволявший советским специалистам быть конкурентоспособными. Однако идеализировать советскую систему как абсолютный образец, по мнению Родниной, неправильно, поскольку в других областях, прежде всего в гуманитарном блоке, существовали очевидные перекосы.
Особенно наглядно, считает она, это проявлялось в преподавании истории. Роднина заметила, что школьников в СССР в первую очередь знакомили с историей собственной страны и историей Коммунистической партии, тогда как мировой контекст нередко сводился к кратким упоминаниям и поверхностному изложению.
Она с иронией вспомнила: можно ли вообще говорить, что советские дети по-настоящему изучали историю? По ее словам, древний мир и Средневековье проходили «галопом», без детальной проработки, а многие ключевые события мировой истории оставались за рамками школьной программы или освещались односторонне.
Отдельно Роднина остановилась на теме мировых войн. По ее оценке, даже знания о Первой мировой войне у выпускников советской школы часто были фрагментарными. О глобальном характере конфликта, составе участников, военных действиях на разных континентах, в том числе в Африке, большинство имело слабое представление.
Не менее критично она высказалась и о том, как преподавалась Вторая мировая война. Роднина отметила, что в центре внимания находилась в первую очередь Великая Отечественная война — как часть более масштабного мирового конфликта, но с явным акцентом на события на территории СССР. При этом начальный и завершающий этапы Второй мировой войны за пределами советского фронта зачастую оставались для школьников набором дат и общих фраз, а не цельной картиной происходившего.
По ее мнению, такой подход формировал у многих очень узкое, «локальное» представление о прошлом, когда мировая история подменялась историей одной страны, да еще и в строгих идеологических рамках. Это, как подчеркивает Роднина, нельзя считать полноценным и всесторонним историческим образованием.
Переходя к современной ситуации, депутат признала: российская система образования пережила тяжелый период в 1990‑е годы. Тогда, как она отмечает, в обществе утвердилась установка, что главное — заработать деньги, а диплом и глубокие знания не являются обязательным условием успеха. На этом фоне престиж учебы заметно упал, а к образованию стали относиться как к формальности.
Роднина считает, что сегодня эта тенденция в значительной степени переломлена. По ее словам, интерес к учебе, особенно у молодежи, заметно вырос за последнее десятилетие. Молодые люди все чаще рассматривают образование как реальный инструмент для построения карьеры и личного развития, а не как «обязательный этап», который нужно просто формально пройти.
При этом она подчеркивает: реформировать образование — это не вопрос одного решения или быстрой кампании. В системе задействованы миллионы людей, и изменить подход сразу у такого огромного числа специалистов невозможно. По оценке Родниной, в образовательной сфере работают около шести миллионов человек, и привести всех к единым стандартам, обновленным требованиям и подходам — чрезвычайно сложная задача.
Она обращает внимание на то, что качественные перемены требуют не только новых программ, но и серьезной подготовки педагогов: нужны современные учебники, методические материалы, цифровые ресурсы, а также постоянное повышение квалификации учителей. Роднина напоминает: в образовании требования к профессиональному росту особенно высоки, поскольку сама наука, технологии и общественные запросы меняются буквально на глазах.
С ее точки зрения, не каждая профессия предполагает столь жесткую необходимость регулярного обновления знаний, как работа в школе и вузе. Педагог, который не успевает за изменениями, быстро оказывается «вчерашним днем» для учеников, и эта проблема характерна не только для России, но и для многих стран мира.
Еще один важный аспект, на который указывает Роднина, — изменение финансового отношения к сфере образования. Если раньше она воспринималась как что-то второстепенное с точки зрения вложений, то сейчас, как считает депутат, образование вошло в число ключевых национальных приоритетов. Инвестиции в школы, вузы, инфраструктуру, цифровизацию, программу переподготовки кадров стали частью долгосрочной стратегии.
При этом она поднимает и вопрос баланса между традициями и обновлением. По ее мнению, нельзя бездумно отказываться от всего, что было в советской школе: многие наработки, особенно в области фундаментальных дисциплин, до сих пор представляют ценность. Однако так же опасно и слепое следование старым схемам, не учитывающим современную реальность, другую экономику, технологии и иные запросы общества.
Роднина подчеркивает, что разговор о «лучшем в мире образовании» должен вестись не на уровне ностальгии или лозунгов, а в плоскости реальных результатов: насколько выпускники способны конкурировать на глобальном рынке труда, как они умеют мыслить, анализировать, ориентироваться в информации и истории.
Она фактически призывает отказаться от эмоциональных оценок, сравнивая советскую и нынешнюю системы. По ее словам, у каждой эпохи были свои плюсы и минусы: где-то сильнее была методика, где-то — идеологический пресс, где-то — более широкий доступ к передовым знаниям, но с потерей фундаментальности.
Отдельно встает вопрос о том, как именно сейчас преподавать историю, учитывая уроки прошлого. В этом контексте позиция Родниной может рассматриваться как призыв к более комплексному подходу: важно не только рассказывать о национальных достижениях и трагедиях, но и показывать их в контексте мировой истории, международных процессов и глобальных последствий.
Современный школьник, подчеркивают многие эксперты, должен понимать не только, что происходило в его стране, но и как та или иная война, революция или научный прорыв влияли на другие государства. В противном случае повторяется тот же замкнутый круг, о котором говорит Роднина, — отдельно взятые фрагменты без широкой картины.
Еще одна тема, связанная с критикой «мифа» о безупречном советском образовании, — умение работать с источниками информации. В советской школе, как отмечают специалисты, доминировал принцип единственно верного учебника, которому полагалось верить без оговорок. Сейчас, когда вокруг огромное количество данных, важно обучать детей критическому мышлению, сравнению разных точек зрения и самостоятельным выводам.
На этом фоне высвечивается и проблема подготовки учителей истории и обществознания. От них требуется не только знание фактов, но и способность объяснять сложные процессы без упрощений и идеологических перекосов. Роднина косвенно затрагивает этот вопрос, когда говорит о регулярном повышении квалификации: без постоянного обновления взглядов и методик преподавания любые реформы программ останутся на бумаге.
В целом ее позицию можно сформулировать так: советское образование действительно обладало сильными сторонами и создало немало выдающихся специалистов, но превращать его в недосягаемый идеал неправильно. Особенно это касается гуманитарного блока и преподавания истории, где идеология зачастую подменяла всесторонний анализ.
Сегодня, по мысли Родниной, у России есть шанс сочетать лучшее из прошлого — фундаментальность, уважение к учителю, системный подход к знаниям — с современными требованиями: открытостью миру, технологичностью, гибкостью программ и ориентацией на реальные запросы учащихся. Но для этого нужны время, профессиональные кадры и отказ от упрощенных мифов, в том числе о «самом лучшем образовании в мире», каким бы знакомым и привычным ни казался этот лозунг.