Фигурное катание, телевизионные шоу и актерская профессия неожиданно пересеклись в жизни Ивана Жвакина. Вся страна узнала его по роли в популярном сериале о хоккее, но в этом году к армии поклонников актерской игры добавились зрители «Ледникового периода» — проекта, где Иван вышел на лед в паре с Александрой Трусовой, одной из самых ярких фигуристок мира.
Сам Жвакин признается, что давно присматривался к формату подобных телешоу, но серьезно не думал, что судьба рано или поздно выведет его на лед в таком масштабе.
— Как ты оказался в «Ледниковом периоде»?
— Идея поучаствовать в шоу витала в воздухе давно. В какой‑то момент агент сказал: «Слушай, сейчас как раз идет набор, давай попробуем». Причем в этот сезон все случилось с заметной задержкой. Обычно участников подбирают уже в сентябре, а съемки стартуют осенью, ближе к Новому году. У нас же все сроки сдвинулись: набор шел в декабре, и подготовка превратилась в спринт. Фактически на раскачку дали всего месяц.
За этот месяц мне нужно было сделать то, что фигуристы оттачивают годами. До этого у меня не было вообще никакой базы в фигурном катании. Я и не мог представить, что серьезно выйду на лед в этом виде спорта: по сравнению с хоккеем, в котором я снимался в «Молодежке», это две абсолютно разные вселенные.
— В каком смысле «разные вселенные»?
— Фигурное катание вообще ощущается чем‑то нереальным. Такое ощущение, будто его придумали инопланетяне. Организм человека от природы не заточен под то, чтобы нестись по льду на тонких лезвиях, да еще и крутить элементы, прыгать, выполнять поддержки. В хоккее ты тоже на коньках, но там другая механика движений, другие задачи: контактная борьба, скорость, силовая работа. А здесь — эстетика, пластика, точность движений и колоссальный контроль тела.
Знакомство с Александрой Трусовой
— Что ты знал об Александре Трусовой до приглашения в проект?
— Если честно, до этого я не особо следил за Олимпиадами, больше был погружен в свою сферу. Но ее фамилию, конечно, слышал — сложно не слышать. Когда мне сказали, что в пару ко мне поставят серебряного призера Олимпийских игр, внутри одновременно всё сжалось и расправилось. С одной стороны — гордость: ты выходишь на лед с человеком мирового уровня, с достоянием страны. С другой — трясутся коленки: вдруг не справишься с таким уровнем ответственности?
Было ощущение, что нужно принять осознанное решение: либо я ввязываюсь в эту историю и иду до конца, либо честно признаюсь, что не потяну. Но отступать мне никто не дал, и, наверное, это к лучшему.
— Чего ты ожидал от Саши как от партнерши — строгости или мягкости?
— Особых ожиданий не строил. Я просто пришел работать и старался не накручивать себя заранее. Мы познакомились довольно спокойно, даже по‑домашнему. Она посмотрела на мой «уровень» катания — тут можно только посмеяться. Но Саша ничего не сказала, просто включилась в процесс.
Сначала я занимался один с тренером, отрабатывал базовую технику, привыкая к льду и конькам в «фигурном» режиме. Целый месяц — индивидуальная подготовка, только потом начали полноценно репетировать с Трусовой номера.
— Какой она оказалась в общении и в работе?
— Очень требовательная и при этом невероятно дисциплинированная. И к себе, и к партнеру. У нее за спиной олимпийский опыт, жесткая конкурентная среда с детства — по‑другому в таком виде спорта просто не выжить. Она четко знает, чего хочет на льду, и умеет этого добиваться. Я слушался все ее указания, потому что понимал: сейчас я — новичок, а рядом со мной профессионал топ‑уровня.
Главный совет от Трусовой
— Какое ее замечание или совет стали для тебя самыми важными?
— Больше всего запомнилась фраза: «Расслабься и получай удовольствие». Звучит просто, но на деле это оказалось самым сложным. Ты приходишь в атмосферу, где все летают по льду, делают сложнейшие элементы, а ты чувствуешь себя белой вороной, которая в любой момент может просто упасть, задеть партнершу или сорвать поддержку.
Я постоянно жил под внутренним давлением: нужно выдать результат в очень короткий срок, и при этом рядом — звезда мирового фигурного катания. Расслабиться в таких условиях крайне трудно, но со временем начал понимать, что без удовольствия от процесса ты далеко не уедешь — ни в спорте, ни в профессии.
— Ты делился с Сашей своими переживаниями?
— Откровенных длинных разговоров у нас не было — времени просто не оставалось. Мы общались в основном на льду, по делу. Саша недавно стала мамой, поэтому ее график был особенно плотным: тренировка, репетиция — и сразу домой, к малышу. Ребенку всего полгода, он еще совсем кроха. Я с уважением относился к тому, что после льда ей нужно максимально быстро возвращаться к семье.
История с недовольством и желтая пресса
— Тем не менее в твоем канале появлялась мысль, что Трусова недостаточно тренируется. Это вызвало бурю реакций…
— Я действительно не ожидал, что фраза, сказанная в своем пространстве, будет так активно выдернута из контекста и разойдется по всему интернету. Я общался со своей аудиторией, говорил больше о собственных переживаниях за результат, а не о том, чтобы кого‑то уколоть или обвинить. Оказалось, что за нами внимательно следят, цепляясь за каждое слово. Если бы знал, какой хейт поднимется, возможно, сформулировал бы все аккуратнее или промолчал.
— Но сам посыл звучал довольно жестко. Почему ты вообще решился озвучить эту мысль?
— Внутри меня было огромное чувство ответственности. Хотелось, чтобы наша пара выглядела максимально достойно. Я понимал, что любая ошибка может стоить не только оценок, но и здоровья — поддержка, падение, неудачное приземление. Я не профессиональный фигурист, и это добавляло нервозности. Отсюда — эмоциональность высказываний. Но какое‑то злое намерение по отношению к Саше в этом точно отсутствовало.
— Как отреагировала Саша, когда узнала, что твои слова разошлись в медиа?
— Мы обсудили ситуацию лично. Я сразу объяснил, что имел в виду не ее критику, а свое беспокойство за общий результат и безопасность. Она человек опытный, привыкший к повышенному вниманию и к тому, что каждое движение и каждая фраза могут быть интерпретированы по‑разному. Поэтому поняла меня правильно. На льду у нас не было ни конфликтов, ни молчаливых обид — мы продолжили работать.
Давление статуса и возвращение в большой спорт
— Мешало ли Саше участие в шоу из‑за мыслей о возможном возвращении в большой спорт?
— Мы пробовали новые элементы очень осторожно. Изначально многие вещи отрабатывались с тренером, без меня. Каждый человек — это другой вес, другие пропорции, другая амплитуда движений, и ощущения в поддержках и связках меняются. Для меня главное условие было таким: ошибок быть не должно. Никаких «давай рискнем, а там посмотрим». Каждый номер я катался с мыслью: все должно пройти чисто и безопасно.
В итоге восемь программ пролетели на одном дыхании, хотя внутри казалось, что это длилось целую вечность. Первый выход был «запуском в космос», а дальше — будто по рельсам: каждую неделю новый адреналин и новая планка.
Первый прокат: страх и техника безопасности
— О чем ты думал перед самым первым выступлением?
— Там был чистый, почти животный мандраж. В голове крутились мысли: «Как это вообще будет? Я справлюсь? Не подведу ли партнёршу? Не забуду ли связку?» Плюс специфика съемок: передача выходит для зрителя раз в неделю, а мы за один съемочный день должны были выдать сразу несколько прокатов — своих и чужих.
В первый раз мне повезло: я участвовал только в одном номере, и это немного снизило градус стресса. Но даже там я не особо включал актерские краски. Основная задача — не упасть, не забыть элементы, правильно выполнить поддержки, то есть соблюдать технику безопасности и постоянно контролировать свое тело.
— А когда пришел черед последних съемочных дней?
— Вот там уже было серьезно тяжело. В один из заходов нам пришлось работать три дня подряд, и в какой‑то момент организм начал сдавать. Кардио‑нагрузка в фигурном катании запредельная: постоянно в движении, много работы на скорости, переходы, вращения, поддержки. Плюс львиная доля времени — на одной ноге.
— На какой чаще удавалось стоять?
— Ха‑ха, хотелось бы сказать, что на любимой, но приходилось на обеих. Как и у многих фигуристов, у меня быстро появились свои любимые и нелюбимые направления. Почему‑то легче всего было заворачивать налево, а вправо — постоянно внутренний стопор. Это приходилось скрывать хореографией, выстраивать так, чтобы слабые стороны были менее заметны.
Но от номера к номеру становилось легче. Ты уже понимаешь, где подстраховаться, как правильно перенести вес тела, где лучше сделать акцент на выражении эмоций, а где — на чистоте катания. Постепенно начали удаваться такие элементы, о которых в начале проекта я даже не смел мечтать.
Поддержки и работа в паре
— Какие элементы больше всего пугали — поддержки, вращения или что‑то еще?
— Поддержки — это вообще отдельный мир. Ты понимаешь, что в твоих руках — партнерша, причем не просто партнерша, а олимпийская медалистка. Любое неточное движение, неверная точка опоры, неудачное приземление — и можно серьезно травмировать человека. Это очень сильно давит на психику. Поначалу от страха буквально сводило плечи, руки зажимались.
С опытом страх не исчез, но трансформировался в рабочее волнение. Когда разум принимает, что ты уже умеешь, уже отработал десятки повторений на тренировках, становится чуть спокойнее. Но легкости в поддержках, как у профессионалов, конечно, не появилось — до этого уровня мне как до Луны.
Работа в паре вообще требует особого доверия. Партнерша должна быть уверена, что ты выдержишь, не отпустишь, поставишь ее точно туда, куда нужно. Это очень сближает, даже если вне льда нет времени для долгого общения. Вы начинаете чувствовать друг друга буквально на уровне микродвижений.
Эмоциональное давление и критика
Работа в большом телепроекте — это не только лед и тренировки, но и постоянное внимание со стороны зрителей и экспертов. Любая неточность в программе, любая заминка сразу становится поводом для обсуждения. Когда ты не профессиональный фигурист, а актер, вышедший на лед «из другой профессии», всё это ощущается особенно остро.
Критика наставников и специалистов в таком формате нередко звучит жестко. Но для участников это одновременно и стресс, и ресурс для роста. С одной стороны, неприятно слышать, что ты делаешь далеко не все идеально. С другой — когда над тобой работают люди, которые десятилетиями формировали лицо фигурного катания, игнорировать их замечания просто глупо. В итоге воспринимаешь жесткие слова как часть учебного процесса.
Баланс профессии, спорта и личной жизни
Опыт «Ледникового периода» показал, насколько непросто совмещать высокие нагрузки на льду с основной профессией и личной жизнью. Для актеров это означает постоянные перелеты, съемки, репетиции, участие в других проектах. Для спортсменов — еще и необходимость поддерживать форму, не теряя шанс на возможное возвращение в большой спорт.
История Александры Трусовой — яркий пример того, как спортсменка высочайшего уровня, став мамой, старается найти новый баланс. Телепроект дает возможность оставаться в профессиональной среде, работать с публикой, но при этом быть ближе к семье, выстраивать график под потребности ребенка. Для партнера по шоу это тоже урок уважения к чужому ритму жизни и умения подстраиваться.
Что остается после шоу
Для Ивана участие в «Ледниковом периоде» стало не просто телевизионной работой. Это был своеобразный экзамен — на выносливость, дисциплину, умение учиться с нуля во взрослом возрасте и держать удар медийного внимания.
После проекта у него остались не только воспоминания о красивых номерах и аплодисментах зала, но и совершенно иное отношение к фигурному катанию. Изнутри становится понятно, какой колоссальный труд стоит за двух‑трехминутным прокатом, как много нервов и сил тратят фигуристы, чтобы зритель увидел несколько минут красоты и легкости.
И, пожалуй, главная мысль, которая звучит во всех его рассказах: работать с спортсменкой такого уровня, как Александра Трусова, — огромная ответственность и большая честь. Для него она действительно — одна из тех людей, кого можно назвать достоянием страны, и опыт совместного выхода на лед останется в его биографии одной из самых необычных и ярких страниц.