Вайцеховская: возвращение Костылевой в «Ангелы Плющенко» — жизнь под клеймом
Спортивная журналистка и олимпийская чемпионка Елена Вайцеховская резко высказалась о ситуации вокруг фигуристки Елены Костылевой, которая вернулась в академию «Ангелы Плющенко». Поводом для комментария стали как сам факт возвращения спортсменки, так и формулировки, прозвучавшие в её адрес ранее.
По мнению Вайцеховской, затянувшаяся история вокруг Костылевой уже перестала восприниматься как реальная человеческая драма. Она отмечает, что когда конфликт или скандал слишком долго остаётся в публичном поле, герои событий перестают выглядеть живыми людьми с чувствами и проблемами. Вместо этого они превращаются в «персонажей» — фигур, за которыми публика видит лишь сюжет, но не личность.
Журналистка подчёркивает: в такой ситуации исчезает главное — эмпатия. Сочувствие трудно испытывать к тем, кого общество воспринимает как участников странного спектакля, а не людей, проживающих свою жизнь. По её словам, история Костылевой именно к этому и пришла: многие обсуждают не саму Лену, её внутреннее состояние или выбор, а лишь очередной поворот сюжета вокруг её имени.
Особенно жёсткой стала фраза Вайцеховской о том, что дальше Костылевой придётся «жить в спорте срежиссированную мамой жизнь — с клеймом». Речь идёт о том, что карьера юной спортсменки во многом связана с решениями и поведением её матери. Скандальные заявления, публичные разоблачения и обсуждение дисциплины, веса, режима — всё это накладывает отпечаток, который в спорте забывается очень неохотно.
Журналистка цитирует обвинительные формулировки, прозвучавшие в адрес Костылевой: «привыкла к тусовкам, шоу, отсутствию режима, систематические пропуски тренировок, невыполненные условия по контролю веса, невыполнение тренировочных заданий». Для профессионального спортсмена такие записи в биографии — не просто критика, а полноценное «клеймо», своего рода приговор. В терминологии спорта это часто воспринимается как «выбраковка» — сигнал для тренеров и федераций, что на такого человека нельзя опираться в долгосрочных проектах.
Вайцеховская отмечает, что Костылева вполне может найти себя в шоу: технически она способна хорошо кататься, у неё есть артистизм и опыт участия в зрелищных проектах. Не исключено, добавляет она, что именно как участница ледовых шоу Лена и представляет интерес для Евгения Плющенко: в таком формате не требуется безупречный режим, постоянное участие в стартах и выполнение сложнейших спортивных задач.
Однако когда речь заходит о продолжении серьёзной спортивной карьеры, Вайцеховская высказывается крайне осторожно и скептически. Она подчёркивает: перспектива сколь‑нибудь значимой спортивной истории в случае Костылевой выглядит очень сомнительной. Этому мешают и уже сложившийся имидж, и конфликты вокруг имени спортсменки, и общее впечатление от её отношения к тренировочному процессу, которое сформировано в публичном поле.
При этом главный акцент в словах Вайцеховской — не только на спортивных результатах, но и на человеческой стороне происходящего. По её мысли, за клеймом, которое сейчас прикреплено к Лене, легко забыть, что перед всеми — молодая девушка, вынужденная существовать в условиях давления, ожиданий, постоянных оценок и осуждений. Особенно тяжело это в фигурном катании, где каждая ошибка в поведении, каждое высказывание близких может аукнуться годами недоверия со стороны тренеров и судей.
Отдельного внимания заслуживает тема родительского влияния. Формулировка «срежиссированная мамой жизнь в спорте» фактически указывает на ситуацию, когда выбор ребёнка подменяется амбициями взрослого. В фигурном катании подобные истории не редкость: родители берут на себя роль продюсеров, менеджеров и режиссёров карьеры, диктуя, к какому тренеру идти, как реагировать на конфликты, что говорить публично. В результате ребёнок оказывается в положении исполнителя чужого сценария, а все последствия этого сценария — в том числе клеймо «проблемной спортсменки» — несёт он сам.
Такое давление особенно опасно в подростковом и юниорском возрасте, когда спортсмен ещё только формируется как личность. Переводы из школы в школу, громкие уходы и возвращения, публичные обвинения в адрес тренеров или, наоборот, резкие заявления в сторону спортсмена — всё это формирует устойчивый образ конфликтной фигуры. Даже если реальная картина сложнее и противоречивее, в профессиональной среде запоминают именно яркие метки: «сложный характер», «нет дисциплины», «невозможно работать с семьёй».
В случае с Костылевой именно такие маркеры сейчас и выходят на первый план. Возвращение в «Ангелы Плющенко» с одной стороны можно трактовать как попытку перезагрузить историю и дать спортсменке ещё один шанс. С другой — это возвращение в ту же самую точку конфликта, вокруг которой уже выстроен устойчивый негативный фон. И здесь особенно важным становится вопрос: изменилось ли хоть что‑то в системе отношений, подходах, ожиданиях? Или речь идёт лишь о новом акте старого спектакля.
Для самой Костылевой ситуация осложняется тем, что любая её следующая неудача — срыв проката, пропуск старта, проблемы с формой — будут восприниматься не как рабочий эпизод, а как подтверждение уже навешанного ярлыка. В таком режиме работать тяжело даже опытным, зрелым спортсменам, а для молодой фигуристки это почти невыносимая психологическая нагрузка.
Не менее важен и вопрос доверия. Когда вокруг спортсмена постоянно звучат слова о «тусовках», «шоу», «отсутствии режима», тренерам, врачам, хореографам сложнее вкладывать в него ресурсы и верить в долгосрочный результат. Любое восстановление доверия требует тишины, системной работы и времени. Но у фигурного катания жестокий хронометр: карьера короткая, пик формы — считанные годы. И чем дольше вокруг имени спортсмена продолжается скандальная повестка, тем меньше шансов на спокойное развитие.
На этом фоне возможный уход Костылевой в шоу‑формат действительно выглядит логичным сценарием. Там ценятся харизма, умение работать с публикой, готовность к ярким постановкам — а не железная дисциплина, стабильные каскады и безошибочные прокаты под судейские протоколы. Для многих фигуристов шоу становится способом сохранить профессию и любовь к льду, когда большой спорт уже закрыт либо по возрасту, либо по состоянию здоровья, либо из‑за репутационных потерь.
Тем не менее, окончательная точка в истории Костылевой пока не поставлена. Любой юный спортсмен теоретически может изменить отношение к делу, выстроить новые коммуникации с тренерами, доказать, что способен работать по‑взрослому. Но чем громче прошлые скандалы и чем чётче звучат обвинительные формулировки, тем больше усилий придётся приложить, чтобы переубедить и специалистов, и публику. Именно об этом и говорит Вайцеховская, когда употребляет слово «клеймо»: оно не означает окончательный приговор, но делает путь вперёд в разы сложнее.
История Елены Костылевой становится показательным примером того, как в современном фигурном катании переплетаются спорт, шоу и медийность. С одной стороны, зрителю интересны яркие конфликты, неожиданные переходы, громкие заявления. С другой — именно такая медийность превращает живую человеческую судьбу в сценарий, а спортсмена — в персонажа. И чем дальше заходит эта театрализация, тем труднее вернуться к главному — к работе на льду, к результатам и к уважению к личности, а не к образу, созданному чужими словами.
В этом контексте возвращение Костылевой в «Ангелы Плющенко» выглядит не просто очередным трансфером, а серьёзным испытанием на зрелость для всех участников: для самой Лены, для её семьи, для тренерского штаба. От того, смогут ли они выйти за рамки старого сценария и перестать жить по «срежиссированной мамой» модели, будет зависеть, останется ли эта история ещё одной медийной драмой или превратится в редкий пример того, как человек сумел снять с себя клеймо и начать заново.